Главная > О поэзии > Клеть свободы Александра Файнберга

Клеть свободы Александра Файнберга

16 Февраль 2010

«Надежды мне достаточно вполне.

Да и могила – не конец дороги»

Рассказать об Александре Файнберге – задача архи сложная. Казалось бы, что проще, чем написать о поэте? Ведь поэт сам по себе личность всегда открытая – читай все кому не лень, внимай, думай, восхищайся, ёрничай, домысливай…, стучащемуся да отверзнется! Снова и снова перечитав несколько последних стихотворений Александра, сижу и думаю о нём. А думать о нём – штука надо сказать великолепная. Присоединяйтесь…

А что, – скажете Вы, – думать о нём? Все и так как на ладони, с предельной откровенностью вырисовывается непростой путь поэта. Честные тексты, как прозрачная леска, пронизывают все его дни и дни, как бусинки, от детства до зрелости, а между строк (вот оно, хватай, не упусти!) – уже слепит глаза и живейшая изменчивая философия любви, и полуобороты страсти, и нескучная вибрация внутреннего поэтического мира. Его Жизнь и уже даже Смерть его – всё тут, в этом томике… Какие ещё нужны слова или пояснения?

Ан, нет… Возвращаешься снова к его книгам – и тут же огорошивает понимание того, что ничегошеньки об этом человеке тебе неизвестно…

Воротись к удачам и веселью.

Что за блажь – дружить с моей бедой?

Для тебя – гляди – в ночи весенней

Народился месяц молодой.


Так иди ж дорогою зеленой.

Слезы и печали позабудь.

Что тебе мой путь заговорённый?

Что тебе мой путь?

Иногда мне кажется, что Александр Файнберг настолько прост, ну как учебник, как азбука, как прописная истина, однако перелистуешь страницу – и снова бездна раскрывает перед тобой нестрого очерченные пространства его поэзии…

Так чья ж поэзия?

Ничья.

Она восходит из тумана.

Накидкой лёгкою с плеча

Спадают волны океана.


Она восходит, не суля

Ни славы, ни бессмертья душам.

И отвергает от себя

Всю власть над нею посягнувших.


Так чья ж поэзия?

Ничья.

И не обманывайся боле.

Ты сам, да и твоя свеча –

Всего лишь миг её свободы.

Мы жили в одном городе, городе нашего детства, ходили по одним и тем же улицам, дышали одним воздухом. Несмотря на некоторую разницу в возрасте, считаю, что мы с Александром одного поколения, одного поля ягодки. И это наше поле всегда было сложно-кроенное, противоречивое, где паханное-перепаханное, а где непроходимое, как дебри. Помню советские годы, когда повально модно было увлекаться сверхновой поэзией – в то время Файнберг казался неким недоступным богемным символом, прописанным среди именитых поэтов где-то между Вознесенским и Казаковой, его нечастые публикации зачитывались до дыр, а выступления со сцены – ошпаривали вольнодумием. Не многие решались запросто подойти и познакомиться с красивым умным голубоглазым брюнетом. Сегодня такое и вспоминать странно, тем более эта видимость олигарха поэтического олимпа создавалась не самим Александром Файнбергом, а зиждилась на тогдашнем нашем всеобщем отношении к поэзии и к людям, производящим эту странную замысловатую ткань.

Только через много лет состоялось наше личное знакомство – в последний год жизни Александра Аркадьевича. Я была удивлена необыкновенной лёгкостью, с которой он открыл мне двери в свою жизнь. Многие мои соотечественники говорят сейчас – он был простым человеком… Отнюдь нет. То, что с ним было легко и необыкновенно интересно общаться, – никак не означало простоты его натуры. Файнберг позволял себе быть разным и при этом не надевать масок. Мне представляется, что он мог быть вообще любым. Он переходил из слоя в слой своих персональных проявлений одновременно и спонтанно так легко, как тот кот, который гуляет сам по себе по теоретически существующей крыше.

При дубе кот. Здесь блошка не хамит.

Вот и гуляешь голым при народе.

Пойдешь направо – песенку заводишь.

Налево – сказку травишь, сибарит.


Я тоже, братец, говорящий кот.

Но у меня других полно хлопот.


То гонят псы, то блохи за ушами.

Всяк по натуре свой удел терпи.

Я буду вольно промышлять мышами.

Ты днём и ночью шастай по цепи.

Допускаю, что иногда Александр мог быть даже ядовит, но ядовит гениально и неагрессивно, дабы лишь сохранить своё собственное творческое личностное пространство.

Я слог ищу. Перебираю струны.

А ты на абордаж берёшь трибуны.

Доносами пугаешь белый свет.

К чему сей труд?.. К известности? К награде?

Ну что ж… ты заработал на сонет.

Возьми его, убогий, Христа ради.

Что поражало сразу, с первого взгляда – в глазах, которые жили на его лице по правилам собственного сюжета, сквозила некая неуправляемая стихия вольного, во всей своей абсолютности, сознания. И чистота. Я имею в виду ту чистоту, которую изначально нельзя нарушить, какими бы средствами не пользовался. Боюсь, что сейчас некоторые современники могут из Александра Файнберга делать рисованную глянцевую иконку, мол, гений, провидец и т. п. … Или наоборот, станут лепить из него жертву перестроечного времени. Могу сказать, я знаю точно – этот человек ни у кого никогда не вызывал жалости, даже в самые паршивые годы, когда его игнорировали все местные журналы и издательства. Он выжил, он уцелел, как зимний мотылек Бродского, он не уехал из страны – и стал настоящим русским поэтом на узбекской земле.

Надежду утратив, подняв два крыла над спиной,

мой ангел-хранитель прощается нынче со мной.

Я чуял, я знал – по уделу дано моему

к последней черте, точно зверю, идти одному.

Ты прав, белый ангел. Прости, что берёг меня зря.

Но я ль виноват, что чужбина – отчизна моя?

Вот как странно. Рукописи и правда не горят, и не залёживаются под сукном, если они значимы для читателя, такие рукописи рано или поздно придут к нам с вами. При жизни Александр стал народным потом Узбекистана, хотя сам никогда не стремился попасть в какие-нибудь элитарные списки, избегал высокопарности и не гнался за официальными лаврами.

Это можно удавиться.

Кто я здесь? Отпетый вор?

Гляну вправо — там граница.

Влево гляну – там забор.


Узаконены лимиты.

Но по мне ль такой закон?

Ни к одной ограде в мире

не пошел я на поклон.


Ни в мороз, ни знойным летом,

ни во сне, ни наяву

Сам себе смастырил клетку.

Вот свободно и живу.

В Интернете крайне мало выложено фотографий Александра Аркадьевича, в основном это фотографии с публичных выступлений. Не могу сказать, что возраст не накладывал отпечаток на его внешность, нет, Вы и сами видите цепкие морщины на лице, …. но это только фото. Уверяю Вас, вживую он не производил впечатления пожилого человека. Двигался по-мальчишески легко. Речь его была жива и уникальна, когда он рассказывал что-то, то входил в роль, и перед глазами сразу вырастали образы и события – как в кино. Кинорежиссеры не зря давали Александру пусть и эпизодические, но весьма яркие и фактурные роли. Его голос. О…, это отдельная тема для пересудов… Глубокий и хрипловатый, тембр был настолько уникальным и особым, что его можно было узнать по телефону с одного звука. Именно по телефону и состоялась наша первая беседа. Именитый поэт представился мне очень просто – Саша Файнберг. А ведь ему было тогда без года 70 лет!

Расскажу, как было. Работаю я в софтверной компании – это большой по нашим масштабам коллектив разработчиков программного обеспечения из 70-ти человек. Нам предстояло провести один из корпоративных праздников, и мне придумалось сделать сотрудникам нестандартный подарок. Увидев как-то свежую публикацию стихов в местной газете, я была поражена тем, что Файнберг еще в Ташкенте, не уехал ни в Америку, ни в Израиль, ни в Россию, что он тут…! И у меня вдруг буквально встала перед глазами следующая картинка: вот он приходит к нам в офис компании и читает свои стихи воочию… Не долго думая и прошерстив Интернет, я достаточно легко нашла адрес поэта. Спонтанно, буквально за 10 минут изложила свою просьбу – придти к нам в офис и почитать свои стихи для коллектива… Не знаю, на что я надеялась – ведь в моем подсознании Файнберг оставался все тем же самым недоступным символом богемы. Ну что сделано, то сделано, недлинный текст, кстати, очень честный, был мною отправлен.

Прошло какое-то время, уже и забылась та абсурдная, как казалось тогда, фантазия, но как водится, в один прекрасный день – вдруг раздается звонок и незнакомый тихий глубокий голос говорит: «Здравствуйте, я Саша Файнберг, я получил ваше письмо, и оно мне понравилось. Я обязательно приду к вам, если выздоровею. Обещаю очень скоро позвонить и сказать, выздоровел я или нет». От неожиданности я смогла лишь поблагодарить за звонок.

Действительно, через неделю Александр снова позвонил и сказал: «я выздоровел», и мы без церемоний быстро договорились о дате и времени встречи. Я пообещала прислать за ним машину, но он не допускающим возражения тоном, ответил, что великолепно себя чувствует и дойдет сам, да и живет он в 10-ти минутах ходьбы.

Таким образом, первое очное знакомство состоялось именно в офисе нашей компании. Не скрою, что накануне я прошлась по комнатам и сказала примерное следующее: – господа хорошие, у нас завтра в гостях поэт Александр Файнберг. Если вы придете, послушаете живые стихи, а потом возьмете автограф у нашего доморощенного поэта – вы никогда не пожалеете, а эту встречу будете помнить долго-долго, и через несколько лет все события этого дня станете бесконечно пересказывать сначала своим детям, а потом и внукам. Почему, – спросите вы, – да потому что наш гость совсем скоро будет канонизирован и войдет во все мировые хрестоматии как великий русский поэт.

А ведь так и случится …, как думаете?

Файнберг выглядел чуть усталым, немного покурил у окна, перед началом творческой встречи мы поговорили как старые знакомые обо всем сразу и ни о чем. Скорее всего, есть особая магия знакомства с личностями такого масштаба. Потом, зайдя в аудиторию, он дружелюбно и цепко оглядев собравшихся, стал просто читать стихи, выбирая их по какому-то одному ему известному порядку. Ах, Вы, наверное, не знаете кто такие программисты… Знаете? Ну да, правильно, это такое виртуальное племя людей, внимание которых удержать чем-то кроме компьютера практически невозможно. Однако произошло следующее – мы все притихли, и несколько ошеломлённые необычностью происходящего, сидели и слушали… Стихи Александр читал как-то по-особенному, без пафосных обертонов, не грассировал звуки, голос его иногда становился настолько тих, что казалось это даже не стихи, читаемые со сцены, а доверительный личный разговор между двумя понимающими. Не знаю как, но даже не постепенно, а как-то вдруг – наш персонал, состоящий из разнородных технических профессионалов и, кстати, очень непростых личностей, – вдруг стал публикой, с которой так естественно говорить о поэзии:

Зачем зовут меня твои моря?

Я – сын земных береговых развалин.

Я груб. Я недостоин. Я реален.

За что ж тогда мне – музыка твоя?

С тех пор к моему вдруг вернувшемуся девчачьему восторгу, мы стали общаться, а когда у Александра было особенное настроение – он звонил и читал свои стихи прямо по телефону. Не буду лукавить и скажу предельно честно, я всегда понимала, что любое общение с ним вот теперь, на склоне его лет – это Событие каждый раз, которое надо запомнить: как сказал, что сказал, какие стихи прочитал. Далекая от фанатического поклонения, я искренне горжусь, что была знакома с Александром Аркадьевичем, горжусь, что пусть мимолетно, но мы соприкоснулись с ним рукавами, горжусь, что он был искренним со мной.

Возможно, трудно поверить, я и сама уже плохо верю в это, но когда Файнберг умер – я почувствовала. Было совсем не страшно, а как-то буднично и даже иронично. Я вдруг вспомнила его и подумала, почему он давно не звонил… и вдруг поняла – Александр просто не мог звонить, потому что не выздоровел… Он же говорил когда-то в нашем первом разговоре – если выздоровею, я скажу…. Если не сказал, значит, не выздоровел…

Но слышу сердцем голос небосвода –

Кто и в капкане вольно может петь,

Тот и достоин истинной свободы.

После смерти поэта вышел новый двухтомник, который мне подарила Инна Глебовна Коваль – супруга Александра Файнберга. Великолепная талантливая журналистка, образованнейшая и безупречно интеллигентная, она всегда была первым читателем и остается честным критиком поэта Александра Файнберга. Мы теперь часто общаемся, она необычайно современна и хорошо ориентируется в новых средствах коммуникации, понимает роль Интернета. Инна Глебовна и сегодня много делает, чтобы творчество поэта было доступно читателям. Я люблю слушать ее удивительные рассказы, которые так и просятся стать сюжетом для большого романа о вольном Мастере вольных Сонетов. Может быть, такую книгу Инна Коваль и напишет.

В изгнанье рожденные.

Нет у нас, милая, права

на счастье людское,

тем паче на крест и на славу.


И жизни достойной – в Москве ли,

в Нью-Йорке, в Париже –

ни ты не увидишь,

ни я никогда не увижу.


И только любовь.

Этот сон среди чуждых устоев

Один на двоих

Вот и все.

Пробуждаться не стоит.

Что же такого удивительного в поэзии Файнберга? А Вы попробуйте отгадать сами, не поленитесь, поищите в Интернете его стихи, его прозу, почитайте – не пожалеете. Вы много узнаете нового, нет, не о нём, а о себе… только о себе, потому что стихи Файнберга настолько безразмерны, что, примерив их на свою собственную жизнь, на свою любовь, на своё мироощущение, Вы наверняка по достоинству оцените этот метафизически безвозмездный дар всем нам.

И до сих пор я не могу понять,

за что мне эта долбанная участь –

счастливым быть, одновременно мучась,

знать жизни этой нищенство и кладь.


Привет, незнайка. Ото всех привет.

Никто из нас веками не научен

ни солнцем ясным, ни звездой падучей

куда идти, где отыскать ответ.

Categories: О поэзии Tags:
Комментирование отключено.